(Спускается на землю из кареты)
Панько
(отступая, чуть падает на колено):
А-а-а… пан… пан какой-то… белый… как… как лист бумаги духовный…
Пан важный
(шелестящим, почти шёпотом):
Здоровы булы, люди добры…Чи не тут живет пан сотник Хома Григорьевич? Чулы мы про его учту, про його гостину… Чи не пустите переночевать проезжих панов? Дорога дальняя, а ночь, сами видите, темная…
(Он улыбается - улыбка пугает, пальцы длинные, костлявые, как сосульки, дрожащие. Один палец накручивает ус на палец. Панько сжимает руки в кулаки.)
Панько (шепчет, дрожит):
Господи… зубы… зубы как у щуки… та… та не можу дивитися!
(Из брички бесшумно выходят двое молодцев, высокие, странные, трясутся от холода, трясут руками, будто тянут невидимую скверну с кожи. двое казаков короткие волосы в рубашках темных, близнецы около 50 лет. )
Баба 1
(шепотом другой бабе):
Ой… ой, глянь-ка! Они руки трят… будто кровь с них не сходит…
Панько
(себе под нос, в ужасе):
А-а… может, с Полесья… вот те болотные…
(Хома Григорьевич выбегает на крыльцо, тяжело дыша, руки размахивает. Его взгляд метко останавливается на новых «гостях», но голос всё равно звучит громко и уверенно.)
Хома Григорьевич:
…Будьте як у себе вдома!
