Хома Григорьевич
(размахивая руками, голос громкий, почти рычащий)
- А ну, расшевелись, хрещеные! Чего притихли, как мыши под веником? (пауза. Он оглядывает всех с опасной усмешкой) Вы в гостях у Хомы или на поминках у тестя? Та ну вас, не делайте лица похоронного платка? (бросает на стол ковбаску и пампушки)
- Гляньте-ка! Мабуть, какая красота!Ковбаска, домашняя, с кровью и сальцем… сок течет, как весенняя река!Пампушки - пышные, чесночком пахнут, аж душу хватают!А рыбка… о, рыбка! Своего посола, язык проглотишь и не заметишь!(поднимает бутылку горилки, глаза блестят)
- А горилка! Братцы, это не вода, это слеза Господня! Чистая, как совесть младенца, а жжет - как сам черт схватил за нутро! Пейте, не бойтесь!(делает шаг к присутствующим, почти шепотом, но с угрозой)
- А вы что, хлопцы, пригорюнились? Горилка не та? Или сало не в горло лезет?
Та ну вас! Гуляй, душа!
Баба 1
(сжимает руки, голос дрожит)
- Ой, мамочки… Он в душу смотрит… прямо… в саму душу…
Баба 2
(шепчет, озираясь по сторонам)
- Не говори, сестрица… Глаза… черные, бездонные…Страх пробирает до костей… Похоже на нечисть…Такого даже на Страшной Службе не видела…
Панько
(отступает, сжимая одежду, дышит тяжело)
- Тьфу… Жара в хате, а мороз по спине шаркает…Я останусь в стороне… Не к добру…
(шепчет сквозь зубы) Как можно так смотреть и не сломаться…Мороз… волосы дыбом…
Будто сам сатана за пазухой дышит… холодный…Я чувствую холод даже через кожу…
Как будто кто-то невидимый прикасается… прикасается…
Хома смеется, а мы… мы замерзли внутри…
Слуга: дедушка лет 70
(с ужасом, шаг назад)
- Что за тени… Они не дышат, не едят…А их тень… ведет руку по стене…Куда-то… Что-то темное… А Хома Григорьевич не замечает…Сил небесных… Они все смотрят в одну сторону…
Руки их… Руки ведут тень…Тень ведет… нас… к бездне…
(Сцена замерзает. Звук ветра и скрип половиц. Свет лампы дрожит.)
