А ты, батько, ты боишься меня?
ЛАВР
выпрямляется, прижимает больную руку к грубе
Я, твой батька. Я тебя породил. Я тебя выходил. Я тебя, дурака, от станичных атаманов отмаливал, когда тебя в солдаты хотели забрать, потому что знал: ты там пропадёшь. Не от пули - от тоски. Так что - боюсь? Я, сынок, не того боюсь, что ты колдун. Я боюсь, что ты один такой. И никому до тебя дела нет. А должно быть.
Лавр поворачивается к хате, не оборачиваясь.
ЛАВР
Сходи к Степанихе. Помоги корове. А потом слово им скажи. Какое - сам знаешь. Ты ж умеешь. Ты и не такое умеешь.
Лавр исчезает в хате. Ведогон остаётся один, ночь спускается. Днепр потемнел, звёзды в воде, вербы затихли. Занавес.
Явление 2
(Ведогон вздыхает, поправляет на шее ладанку и идёт через хутор. Шаги медленные, босые по росе. Трава под ногами кланяется. Месяц выходит из-за туч и следует за ним. На хуторе погасли огни, только у Степанихи в окне теплится свеча. Чья-то тень метается по занавеске.)
Ведогон (стучит тихо в дверь три раза):
Степаниха, отворяй. С коровой твоей погляжу.
(Дверь открывается не сразу. На пороге - баба в белом платке, с медным крестом в руке. Пальцы побелели от усилия.)
Степаниха (шепчет, не отступая):
- Господи Иисусе. Заходи уж, коли пришёл. Только…
Ведогон:
- Только что?
Степаниха (выдыхает):
-Только не пужай. Корова-то жалко. Очень жалко.
Ведогон
- Не буду.
(Он перешагивает порог. Месяц светит в окно, хата тихо вздыхает: половицы перестают скрипеть, лампадка перед образом вспыхивает, дыхание Степанихи успокаивается.)
