Девки переглянулись. Обычай и правда был такой: на Купалу плетут венки, вплетают в них свечи, пускают по воде. Чей венок дальше уплывёт - та и замуж в этом году выйдет. Чей потонет - той ещё год в девках сидеть. А чей к берегу вернётся - той и вовсе судьба неведомая, может, и не судьба вовсе, а так, одно томление.
- Так ты ж парень, - сказала Ганна, тихая, светловолосая, что из-за спины Меланки выглядывала.
- Тебе-то зачем?
Ведогон усмехнулся. Негромко, одними уголками губ.
- А может, и мне невеста нужна, - сказал он. - Или вы думаете, что колдуны в одиночестве век вековать должны?
Девки засмеялись. Кто робко, кто звонко, а кто и с таким смехом, в котором слышно было: «А что, может, и правда? Может, он и не страшный вовсе?»
И тут же к нему придвинулись. Кто василёк подал, кто ромашку, кто ленту алую для венка отрезал. И он брал, не отказывался, и вплетал, и пальцы его длинные мелькали среди цветов, а девки смотрели на эти пальцы, на его руки смуглые, на лицо спокойное - и забывали, что ещё утром крестились, когда он мимо проходил.
- А ну покажи, - сказала Меланка, придвигаясь ближе, так что плечо её коснулось его плеча.
- Покажи, как ты васильки так ровно кладёшь. А то у меня вечно один бок толще выходит.
Ведогон взял её венок - кривой, неладный - и стал перебирать стебли. Молча. Пальцы его касались её пальцев, и она не отдёрнула руку. Только щёки её стали ещё червоннее, а глаза опустила в траву.
