Охрим:
(с серьезным лицом)
А эти индюки… я их видел уже пару раз, когда мы готовились к празднику. Никогда они так не стоят, будто кто-то невидимый стоит за ними и наблюдает.
Меланья Степановна:
(вздыхает, оглядывая двор, глаза блестят)
Я всё понимаю, Хома… Но сердце моё волнуется. Всё-таки этот вечер особенный, а тут…
(пауза, нервно кладёт руку на плечо Хоме)
…нечисть может захотеть потревожить нашу радость…
Хома Григорьевич:
(смотрит вокруг, поднимает кулак)
Не бойтесь, мужики! Чертям и упырям наша радость не по зубам! Здесь жизнь кипит, а значит, нечисть и близко не подойдёт!
(Все замерли, прислушиваясь к ночной тишине. )
(Конюх Панько тащит охапку сена, ворчит, потирая спину. Медленно идёт, каждый шаг отягощен.)
Панько
(ворчит, почти себе под нос, с усилием ставя ногу на землю):
Эх, се-е-е-но… нэсти, как на горище носить… Сколько тут його… а как скинешь - аж мало, как будто и небыло…
(Он ставит охапку, переводит дыхание. Вдруг из-за угла двора, тихо, почти из ниоткуда, появляется черная бричка. черный вороной конь. Панько останавливается, глаза расширяются, спина дрожит.)
