Егор застыл в неоновом мареве фуд-корта, сжимая в кулаке бесполезный горелого масла тяжелым слоем осел в легких, а мертвая тишина торгового центра, внезапно поглотившая даже гул вентиляции, начала болезненно пульсировать в висках. Егор уставился на пустой поднос, и ледяная ярость в одно мгновение вытеснила привычную усталость: в черном зеркале витрины его отражение дернулось и исказилось, явив вместо привычного лица хищную маску, словно этот мелкий отказ стал той последней каплей, что окончательно сорвала печать с его распадающейся реальности.
